КУКОЛКИ-СКЕЛЕТЦЫ

Граф. С. Толстая. 

КУКОЛКИ-СКЕЛЕТЦЫ И ДРУГИЕ РАССКАЗЫ

 

С восемью рисунками в красках, исполненными по плану автора, художником А. Моравовым. Типо-литогр. Т-ва И.Н. Кушнерев и К° Пименовская ул.


Святочный рассказ - I - Елка

 

Посреди главной улицы города Т... была небольшая игрушечная лавка старичка Сушкина. Добрый старичок с бритым лицом, покрытым мелкими морщинками, часто сидел на скамеечке перед своей лавкой, ласково кланялся знакомым детям и зазывал их что-нибудь купить или просто посмотреть на игрушки и поболтать.

Сам он не продавал, а был у него в лавке мальчик Саша, проворный и плутоватый юный приказчик. Он показывал игрушки, завертывал их, торговался с покупателями, запрашивал большую цену, уступал и любил разговаривать с господами. Когда долго не бывало покупателей или хозяин уходил из лавки, Саша выбирал лучшую гармонию и играл много разных пьес. Знакомые дети, гуляя по главной улице со своими гувернантками и нянями, любили заходить в игрушечную лавку и слушать Сашины пьесы.

- «Трепака» сыграйте, Александр Иванович, - просили дети. - или «Барыню», или «Сени мои сени», - и Саша играл, махая головой и пристукивая ножкой. Он играл и «Польку-венгерку», и «Вот мчится тройка удалая», и много других вещей.

Подходило Рождество. Старик Сушкин заказал игрушки к праздникам, и понемногу подвозили к его лавке с железной дороги, с фабрик и из деревень всякие игрушки, дорогие и дешевые, картонажи, фонари, точеные деревянные куколки, картонные и другие лошадки.

Молоденькому приказчику Саше уже не было времени играть на гармонии. Он весь день работал, раскладывал по шкапам и витринам хорошенькие вещицы; на полки ставились барабаны, звери, ящики с посудой и кирпичиками. На полу расставил Саша больших лошадок с гривой и без гривы, с седлами или шлеёй для упряжи; тут же он нагромоздил разные экипажи, тележки всех фасонов и кроватки для кукол. А дудочки, фонари, ружья, кнуты и другие вещи развесил по стенам.

- Ну, слава Богу, немного разобрался, - сказал Саша старичку Сушкину, -теперь ярлычки навяжу.

- А это еще что? - спросил хозяин.

- Совсем было забыл; это из деревни привез мужик свое изделье, я по копейке купил у него этих кукол, так себе, скелетцы раздетые, ну просто дрянь. Вот сюда их бросить, в пустой ящик.

И Саша высыпал несколько десятков деревянных кукол в пустой ящик под полкой, и задвинул его. Скелетцы загремели, насыпаясь один на другого. Их деревянные черные глянцевитые головки забились друг о друга; ручки, приделанные на тряпочках, перепутались; прямые деревянные ножки с накрашенными розовыми башмачками торчали неловко во все стороны. Скелетцам было темно, тесно, скучно и неловко лежать в ящике, и скоро о них забыли.

 

Недалеко от города Т..., в сельце Красные Поля, было большое волнение не только в барском доме, но и на дворне, и в деревне. Провезли на барский двор большую красивую елку, и на елку пригласили всех дворовых детей и многих деревенских. Сама барыня, Ольга Николаевна, с утра собиралась в город Т..., записывала на длинном листе бумаги, что нужно купить для елки, а дети бегали по всему дому, громко объявляя, что мама купит целую тысячу игрушек для всей деревни, и пряников, конфет и орехов. Она сейчас едет в город.

- И мы сами будем золотить орехи и насыпать в картонажи конфетки, - кричал маленький толстяк Илья, любивший покушать сладости.

- Ну, уж ты не можешь, ты мал, ты только есть будешь, - говорила 9-летняя живая и бедовая Таня.

- А мисс Ханна обещала сделать цветы, это будет очень красиво, - объявил маленький Леля.

- Маша, Маша, поди к мама, скажи ей, что нужно для цветов разноцветной бумаги, и клею, и проволоки,— сказала по-английски мисс Ханна.

- Она все переврет, - вмешалась черноглазая быстрая Таня и помчалась сама через все комнаты в спальню матери.

Степенный Сережа, игравший в зале гаммы, посмотрел на пролетавшую мимо него сестру и пробормотал: - И чего волнуются, я совсем не люблю елок, одна суета и жара.

Но он встал и посмотрел в окно. У подъезда стояла тройка рослых гнедых лошадей.

Старый кучер Филипп Родивоныч, закутанный в тулуп сверх полушубка, в огромных рукавицах, в надвинутой на уши большой барашковой шапке дожидался своей барыни.

Мороз был сильный, градусов 20-ть. Солнце низко ходило и плохо грело в эти короткие декабрьские дни. Лошади подрагивали и водили ушами, нетерпеливо постукивая острыми подковами о мерзлую землю.

Наконец Сережа дождался, как вышла его мать, тоже закутанная в две шубы; он видел, и как экономка Дунечка распихала по уголкам саней мешки и кулечки для провизии, что-то приказывая кучеру Родивонычу, и Сережа, постучав в раму окна пальцами, кивнул в окно матери, и проводив глазами заскрипевшие по морозу троичные сани, сел опять к роялю.

Ольга Николаевна въехала на шоссе, обгоняя крестьянские подводы. Зазябшие мужики, согреваясь ходьбой и похлопывая руками в больших кожаных рукавицах, шли возле своих саней, подгоняя заиндевевших лохматых лошадок, везших в город продажный овес.

- Тоже к празднику кое-что купить надо, - заметил кучер Родивоныч, - везут овес продавать.

Один обоз обогнали, поровнялись с другим. К одним из саней привязана была лохматая корова; в санях сидела баба.

 

- Ишь, Ивановна корову ведет в город продавать, - продолжал вслух рассуждать Родивоныч , - не осилила зиму прокормить, корму не хватило.

- Это вдова? - спросила Ольга Николаевна.

- Да; Сидор, ея муж, летось чахоткой умер, трое малых детей осталось.

Ольга Николаевна ощупала в мешке кошелек. Она взяла сто рублей для подарков и покупок к праздникам и для елки, и ей стало неловко и скучно на душе.

- Стой, Родивоныч, - сказала вдруг она. Подвода с коровой поровнялась с санями Ольги Николаевны.

- Ивановна, подойди, ты ведешь корову продавать? - спросила она.

- Что делать, Ольга Николаевна, - кормить нечем.

- Не продавай корову, вот тебе, - сказала Ольга Николаевна, достав на морозе окоченевшими пальцами кошелек и подавая Ивановне 25-рублевую бумажку.

- Бери же, Ивановна, и поезжай домой, к детям; это тебе мой подарок к празднику, - прибавила Ольга Николаевна, пряча кошелек и руки в муфту, - Ну, поехали, - обратилась она к Родивонычу.

- И это радость моей душе к празднику, - тихо прошептала Ольга Николаевна и вспомнила, как на-днях старая няня подала нищему монетку и, отходя, перекрестилась.

Ивановна в своем плохом, стареньком полушубке и рваном платке на голове совсем закоченела от удивления, радости и холода не могла сказать ни слова.

Когда она наконец собралась поблагодарить барыню, та уже далеко отъехала на своей гнедой тройке, и Ивановна, перекрестившись, поблагодарила Бога.

Она завязала в уголок платка 25-рублевую бумажку и, повернув лошадь, поехала домой, раздумывая о том, какая будет дома радость ребятам. Они так плакали сегодня утром, когда провожали свою корову.

Ольга Николаевна, приехав в город, обогрелась в знакомой лавке, где толпа народа закупала разную провизию к праздникам, и заказала суетившимся приказчикам покупки. Она сняла свою вторую шубу, велела отпрячь гнедых и дать им корму. Потом она пошла в игрушечную лавку Сушкина. Молодой приказчик Саша очень старательно кланялся богатой покупщице и стал показывать игрушки. Долго выбирала Ольга Николаевна разные игрушки: куклу, посуду, инструменты, декалкомании и наклейки, - каждому ребенку, что он любит. Илюша любил лошадей, ему купили конюшню со стойлами и лошадками в них; потом инструменты, и ружье, которое стреляло и пробкой и горохом. Маленькой Маше купили двух кукол и тележку; Леле - часы с цепочкой, кувыркающихся паяцов и органчик с музыкой. Сережа был серьезный мальчик, и ему Ольга Николаевна купила альбом, много декалкоманий и наклеек, еще настоящий ножик, в котором было девять разных инструментов: подпилок, отвертка, шило, ножницы, штопор и проч. Кроме того, была выписана из Москвы книга о птицах. Черноглазой Тане Ольга Николаевна выбрала настоящий чайный сервиз с розовыми цветочками, лото с картинками, и еще красивый рабочий ящик, в который положили ножницы, катушки, иголки, ленточки, крючки, пуговицы, все, что нужно для работы, и хорошенький серебряный наперсток с красным камешком на дне.

- Ну, слава Богу, всем выбрала, - сказала Ольга Николаевна; - теперь, Саша, давайте мне разных игрушек для ребят и всяких украшений на елку.

Саша принес большой коробок и в него стали класть хлопушки, картонажи, фонари, восковые свечи, блестящие вещицы, бусы и проч. Для подарков же ребятам Ольга Николаевна спросила лошадок и кукол. Надо было выбирать игрушки и своим детям и ребятам попроще и подешевле; 25 рублей были отданы Ивановне и надо было теперь поменьше тратить денег. Она выбрала 30 маленьких лошадок на колесиках и спросила кукол.

В это время к лавке подъехал молодой мужик и, подойдя к Саше, с веселой улыбкой спросил для своего парнишки игрушку на пятачок.

Молодой приказчик порылся в лошадках, достал одну и подал мужику.

- Ведь эти вы для меня отобрали, - сказала Ольга Николаевна.

- Нет-с, эта вам не годится.

- Почему? Саша молчал.

Ольга Николаевна взяла из рук мужика лошадку и увидала, что одна нога надломлена и колесик отскочил совсем.

- И вам не стыдно, Саша, подсовывать этому бедному мужику непременно сломанную лошадку.

 

Саша покраснел и стал оправдываться, говоря, что не заметил. Плутовские глаза его забегали, он переменил худую лошадку на крепкую, подал мужику и взял у него пятачок. Мужик учтиво поблагодарил, опять улыбнулся и вышел.

- Я у вас на 40 рублей покупаю, мне не годится, по-вашему, сломанная лошадка, а бедному годится? Стыдно, Саша, стыдно, - продолжала упрекать приказчика Ольга Николаевна. - Ну, теперь дайте мне недорогих раздетых кукол.

- Таких нет-с, - ответил Саша.

- Не может быть. А, здравствуйте, Николай Иванович, - поздоровалась Ольга Николаевна с входившим в лавку хозяином, её старым знакомым .

- Наше вам почтение, - ответил старичок.

- Вот спрашиваю, нет ли кукол, дети мои их будут сами одевать; нам для ребят и девочек крестьянских их много надо.

- Да ты покажи, Саша, скелетцев-то барыне, может понравятся.

- Знаю, что не понравятся, — презрительно сказал Саша. - Не господский товар. Да для деревни разве сойдет...

И Саша выдвинул ящик и забрал в обе руки целую горсть раздетых деревянных кукол, которых он презрительно называл скелетцами. Скелетцы засуетились, яркий свет лампы осветил их лица и черные глянцевитые головки. Им стало весело, светло, просторно. В ящике лежать уже надоело, и скелетцы очень желали, чтобы их купили и оживили.

Ольга Николаевна сосчитала и купила все сорок штук.

- Ну, теперь все, - сказала она. - Пишите счет, а я пойду пока покупать орехи, конфеты, пряники, яблоки и разные сладости. Потом зайду к вам за игрушками и заплачу деньги.

Проворный, плутоватый Саша принялся все укладывать, наложил два полных короба, а скелетцев опять стиснул, завернул в толстую серую бумагу, завязал веревкой и швырнул на короб.

Ольга Николаевна, кончив все дела, и забрав покупки, наконец собралась домой.

В городе Т... зажгли фонари, мороз стал еще сильнее; слышно было, как визжали по крепкому снегу железные полозья. Когда Ольга Николаевна выехала из города и платила деньги у заставы, она случайно взглянула на небо и поражена была красотой ярких звезд. Деревья были белые от инея, все поле было белое, даже воздух серебрился от инея. Как чисто, спокойно, просторно в поле! Не то, что в городе.

Часов в шесть, прямо к обеду, вернулась Ольга Николаевна домой. Дети, нетерпеливо ждавшие ее, бросились вниз, в переднюю, встречать мать.

- Холодное, все холодное, - кричала она снизу, - не ходите вниз, ничего еще нельзя смотреть.

- Мама, мама, что купила? Много купила? А мне что? - кричали дети.

- После обеда все разберем, а теперь уходите! Слышите, уходите, а то ничего не покажу до елки.

Пять пар детских ног затопали по паркету залы, но шум и оживление не прекращались.

- Ура! мама приехала!

- Короба огромные такие. Я видел.

- Я уверен, что мне пистолет мама купила...

- Беги, я тебя догоню, - кричала живая Таня, толкая Илюшу в спину, и оба со смехом побежали вокруг стола, на котором был накрыт обед.

Толстяк Илюша, стараясь убежать от Тани, по пути захватил угол скатерти, потянул ее и сдернул на пол целый прибор. Тарелки, ножик, вилка, ложка, солонка - все с шумом полетело на пол, и в эту самую минуту вошел отец.

- Что это? - строго спросил он. Все вдруг затихли. Таня начала подбирать приборы, но мисс Ханна не велела ей брать в руки черепки, а подобрала их сама. Таня же тихонько, сзади, подошла к отцу, который сел уже к столу, и, быстро поцеловав его в макушку головы, прошептала: - Папа, виновата.

Отец улыбнулся своей любимице - и погладил ее черную головку.

Обед прошел тихо. Ольга Николаевна рассказала, как съездила в город, пожаловалась на холод и сказала девочкам, что после обеда надо выбрать лоскутки и начать одевать скелетцев.

- Какие скелетцы? - спросила Таня смеясь.

- А это такие куколки, приказчик Саша их назвал скелетцами. Ты увидишь. Они лежали в игрушечной лавке в ящике, их не показывали, а я их открыла и вывела на свет. Мы так их нарядим, что просто чудо.

После обеда принесли обогревшихся скелетцев и сразу высыпали на большой стол.

- Какое безобразие! - сказал отец. - Да это Бог знает какая дрянь. Какие-то уроды. Только портить вкус детей таким безобразием, - ворчал отец и сел читать газету.

- Погоди, когда мы их нарядим, не будет дурно, - сказала мать.

- Ха-ха-ха, - смеялась Таня. - Ноги-то какие, точно палочки с розовыми башмачками...

- А этот курносый, голова черная блестит, лицо глупое и краска клейкая какая, фу!.. - брезгливо заметил Сережа.

- Ну, пляшите, мертвецы, - говорил Илюша, взяв двух кукол и заставляя их прыгать.

- Give me one1, - просила крошка Маша, протягивая свои худые беленькие ручки.

Скелетцы были очень счастливы. Им было тепло, светло и радостно с детьми. Они спали мертвым сном в темном ящике игрушечной лавки, им было холодно и скучно. И вот они были призваны к жизни. Их деревянные маленькие тельца стали отогреваться и оживать, их хотели наряжать и они будут стоять на елке на большом круглом столе, посреди которого будет маленькая елка со свечами и украшениями. Как весело!

- Ну, девочки, пойдемте выбирать лоскутки, - звала Ольга Николаевна Таню и Машу.

В спальне она выдвинула нижний комод и достала несколько узелков с лоскутками. Чего, чего там не было! Вот остаток от Таниного красного платья; а вот полосатенький лоскуток от русских панталон Илюши; кусочки лент от шляпы мама, бархат, остаточки от голубой шелковой подушечки и проч. и проч. Таня и Маша, две настоящие маленькие женщины, возились в лоскутках с большим увлечением. Они набрали целый узелок тряпочек и побежали в залу.

Началась кройка, примерка; сочиняли для скелетцев всякие костюмы. Мисс Ханна, Ольга Николаевна, няня, которую позвали помогать, Таня, - все принялись за работу. Таня сшивала и рубила юбочки и рукава, мисс Ханна и няня шили для мальчиков рубашечки, куртки и панталончики, а Ольга Николаевна делала шапочки, шляпки и разные украшения.

Первого, самого хорошенького скелетца одели ангелом. Пышная, белая кисейная рубашечка, на голове венчик из золотой бумаги, а за деревянной спинкой два кисейных, натянутых на тонкий каркас, крылышка.

- Какая прелесть! - умильно любовалась Таня, взяв из рук матери куколку. - Ах, мама, какой миленький ангелок, кому-то он достанется!

И Таня, полюбовавшись нарядным скелетцем, бережно поставила его в сторону.

- А няня-то какого мужика одела, чудо! - кричал Илюша, поднимая куколку в красной рубашке и черной круглой шапочке.

Затейщица Таня сделала турку в белой чалме с красным донышком. Турке наклеили усы и бороду, сделали длинный, пестрый кафтан и широкие шаровары.

Потом нарядили еще скелетца офицером в золотых эполетах и с саблей из серебряной бумаги.

Были наряжены и кормилица в кокошнике, и старушка с белыми волосами из ваты, и цыганка в красной шали через плечо, и танцовщица в коротенькой юбочке с цветочками на голове, и два солдатика в синем и красном мундирах, и паяц с острой шапкой, на конце которой был пришит бубенчик. Был и повар весь в белом, и ребеночек в чепчике, и царь в золотой короне.

Работа шла весело и быстро. Из безобразных голых скелетиков все больше и больше оживали красивые, пестрые, нарядные куколки. Очень хороша была царица. Ольга Николаевна вырезала ей из золотой бумаги корону, сделала длинное бархатное платье, а в деревянную ручку сунула маленький веер.

Дети были в восторге от скелетцев. Три вечера под ряд шла работа, и все сорок штук были готовы и стояли рядами на столе, представляя из себя самую пеструю, красивую толпу.

Смелая Таня сбегала за отцом и привела его в залу.

- Смотри, папа, разве теперь это дрянь?

- Неужели это те уродцы, которые привезла мама. Не может быть! Да ведь это прелесть что такое!

- То-то, папа, ты нас похвали, мы три дня работали.

- Ну, оживили вы этих деревянных мертвецов. Целый народ, да еще красивый, нарядный народ!

Дети были в восторге, что сам папа похвалил скелетцев, и на следующий день пошла другая работа. Начали золотить орехи, делать цветы, клеить коробочки, а кукол убрали в шкап. Ожившие скелетцы уже не скучали.

Собравшись в просторном шкапу, одетые, нарядные, они терпеливо ждали елки, и весело проводили время в шкапу среди других игрушек: зверей, картонажей, и прочих красивых вещей.

 

______

 

Наконец наступило Рождество. Какое было с утра волнение! Нарядные дети бегали по всему дому, поздравляя всех с праздниками. Ольга Николаевна озабоченно ходила по всем комнатам и даже в кухню, раздавая рождественские подарки и деньги своей прислуге. Каждому, кроме денег, она приготовила подарок и пакет со сластями.

Собралась в столовой вся семья. Мисс Ханна, добрая и веселая англичанка, сделала к утру удивительный кекс с изюмом и коринкой, а к обеду огромный плум-пудинг, который с утра, завернутый в салфетку, кипел на плите у старого повара Николая, а за обедом должен будет пылать, облитый ромом и зажженный.

Боже мой, как было весело! Морозное солнце блестело сквозь узоры замерзших окон и освещало огромную нарядную елку в зале. На круглом столе расставлены были скелетцы, один красивее другого. С другой стороны были лошади, гармонии и другие игрушки для ребят.

На другом столе разложено было пять отделений разных подарков, и к каждому положена записка, кому какие. В стороне положен был подарок для Ханны: золотая брошка и батистовые платки в плоской коробочке, перевязанной розовой лентой.

Ольга Николаевна прикрыла все длинной кисеей, чтобы дети до вечера не видали подарков.

После завтрака приехал с крестом сельский священник Василий Иванович, который давал Сереже и Тане уроки из Закона Божьего и, рассказывая им что-нибудь, беспрестанно спрашивал: «Усвоили-с?», что очень смешило детей. С ним вошел рыжий дьякон и веселый дьячок Алеша, с которым во время службы переглянулся Илюша и оба нечаянно рассмеялись. Рыжий дьякон, расправляя руками по обеим сторонам свои длинные волосы, строго оглянулся и запел басом молитву.

Все набожно подошли к кресту, няня поцеловала батюшке руку, Ольга Николаевна сунула в руку Василия Ивановича деньги, спросила о здоровье его супруги и детей и пожелала приятно провести праздники.

Но как долго еще до вечера! Дети совсем потеряли терпение - и те, которые жили в доме, и те, которые собрались у крыльца на дворе. Там была целая толпа, почти вся деревня; дети болтали, толкали друг друга, заглядывали в окна дома, делая свои замечания.

Наконец и обед кончился. Пудинг, который пылал как целый костер, съели, снесли кусок няне; но няне пудинг совсем не понравился, и, к удивлению маленькой Маши, она сказала, что молочная лапша гораздо вкуснее.

Но вот наконец заперли двери залы, и Ольга Николаевна, Ханна и лакей Петр, привязав на палки восковые свечки, стали зажигать елку.

За дверями со стороны гостиной толпились дети Ольги Николаевны и несколько дворовых. Бойкая шалунья Таня толкала прачкину Варьку к щелке двери и говорила:

- Смотри, Варя, там, под елкой, медведь сидит.

- Глупости, - серьезно возразил Сережа. Мечтательный Леля заметил, что лучше всего это красота елки, и ему хотелось бы подольше ее не разорять. А маленькая Маша без-умолку болтала по-английски о том, какие у нее будут куколки и вещицы. Здоровый Илюша больше всего радовался, что сладкой еды будет на целую неделю, если только уметь удержаться и не сразу все съесть.

У другой двери, на просторной площадке и вдоль лестницы стояли деревенские дети, все закутанные, в полушубках, лаптях; ничего нельзя было разобрать, что они болтали, только можно было слышать, что все были веселы. Няне поручено было впустить детей в залу, когда раздастся звонок.

Наконец колокольчик зазвенел, обе двери отворились, и толпы детей ввалились с двух сторон в просторную залу большого деревенского дома с белыми стенами, на которых выделялась большая темно-зеленая, но ярко освещенная и блестящая елка.

В первую минуту все затихло, дети молча глядели ослепленными от света и блеска глазами на елку. Мало-по-малу посмелее ребята стали обходить елку кругом.

- Зайчик-то беленький висит! - вскрикнул маленький Петька.

- Ишь, яблоки-то и орехи золотые! - любовались девочки. - А бусы-то, глянь!

- Мотри, Парашка, птичка болтается, словно живая, только не поет, - заметила Акулька Ершова.

- Конек - то ясный - трогая серебряную лошадку говорил Федька Фоканов .- Подойдите сюда, - позвала Ольга Николаевна ребят и девочек, подводя их к куколкам-скелетцам.

Некоторые дети даже вскрикнули от радости и удивления.

Нарядные скелетцы стояли вокруг маленькой, тоже разукрашенной и зажженной елки. Они казались такие веселые, счастливые.

- Куклам елку сделали! - воскликнула Таня. - Ура! Вот чудо!

- Тоже и им веселиться надо, - заметил Леля, улыбаясь и радуясь.

- Ну, давайте их раздадим, - сказала немного погодя Ольга Николаевна. - Таня, помогай.

Стали дарить деревенским детям лошадок, дудки, старшим - книжечки, гармонии, меньшим - скелетцев. Таня набрала в руку несколько штук и, соображая по характерам, совала быстро в протянутые красные ручки ребят и девочек куколок-скелетцев.

- Этого тебе, - сказала она, давая турку маленькому Власу с подслеповатыми глазами и плутовской улыбкой.

- Тебе, Федька, офицера, а тебе - вот, бери царя. Сиротка в лохмотьях, сын вдовы Ивановны, Мишка, протянул свою худенькую ручку и взял куколку-царя. Леля пристально смотрел на все это и глаза его устремились на беленькое задумчивое личико 6-летней Акульки Ершовой. Он молча взял из кучи скелетцев ангела с крылышками, которого так красиво, нежно и легко одела его мать, и подал куколку Акуле. Она вдруг улыбнулась, вся просияла и поцеловала куколку.

Когда раздали все игрушки деревенским детям и многие из них грызли крепкие красные крымские яблоки, которые беспрестанно тяжело падали с елки и, громко стуча, катились по паркету, счастливые и довольные все пятеро детей Ольги Николаевны стали рассматривать свои игрушки и вещицы и бросились благодарить мать.

Долго горела елка; ребят и девочек заставили петь. Запели веселую плясовую песню; подслеповатый Власка бойко выскочил в середину залы и начал плясать, приговаривая: «Я вот какой!» Веселый Федька Фоканов смотрел, смотрел и тоже принялся выделывать ногами разные штуки, к общему смеху детей.

- Да ты разденься, кафтан-то сними, - говорила няня, Федька сбросил кафтан на пол, поднял кверху скелетца-офицера в красном мундире и с ним вместе пустился опять плясать. Смех и одобрение детей раздались еще громче. Кто-то достал гармонию и указал еще на девочку, которая хорошо пляшет.

- Ну, Дашка, валяй! - уговаривали ребята.

Дашка помялась, но передав свою куколку-царицу рядом стоявшей с ней Матреше, сбросила с головы материнскую красную шаль, сделала серьезное лицо и плавно, по-бабьи, ударяя руками в ладоши и поднимая их выше головы, грациозно прошлась вокруг залы, приплясывая мелкими шажками и покрикивая изредка тонким голоском.

- Молодец Дашка, вот люблю! - с восторгом кричала Таня, блестя своими черными глазками и прыгая на месте.

Но становилось поздно, Ханна увела спать маленькую Машу, все дети устали. Няня позвала ребят и велела всем уходить.

Затопали детские ноги вниз по большой лестнице; двери передней со скрипом и треском отворились, впустив в дом морозный воздух, и толпа крестьянских детей с шумом и говором побежала с горы вниз по старой березовой аллее, которая сыпала со своих холодных голых веток мелкий морозный снег на веселые детские головки.

Елку потушили. Сережа разбирал свои наклейки и любовался китайцами, индейцами и разными народами, которые были ими изображены. Затем он раскрыл книгу Кайгородова и увидал чудесные картинки птиц всех пород. Все это очень ему нравилось.

Задумчивый Леля, очень любивший музыку, тихо вертел ручку органчика и старался понять мотив пьесы. Потом он завел часы и надел цепочку на шею.

Илюша был особенно в восторге от ящика с инструментами, настоящего ножа и ружья. Конюшню с лошадками он поставил себе под кровать и ел уже пятое яблоко. Большой пряник, изображавший рыбу, тоже исчез, и у него отобрали остальные сладости, спрятав их до другого дня, чтобы он не съел лишнего и не заболел.

Больше всех сияла Таня. У ней столько было вещей, что она сама донести не могла до детской. Завтра будет у неё настоящий чай в новой посуде; она позовет и няню, и прачкиных девочек, и кукол, и пир у неё будет удивительный.

Большие старинные часы на площадке лестницы пробили медленно и звонко 12 часов ночи. В доме было тихо, тихо, все спали; в пустой холодной зале валялись кусочки пряников, скорлупки золоченых орехов, сломанные картонажи и огарки восковых свечей. Две мышки среди залы старательно что-то грызли и тоже угощались после елки.

В детской слабенькая Маша, слишком уставшая, хныкала, беспрестанно просыпаясь, и звала няню. Рядом с ней у самой подушки лежали две хорошенькие фарфоровые куколки, беленькие, как она сама.

На деревне тоже потушили огни. Яркие звезды горели на дальнем небе. В избе Ершовых теплилась лампадка перед образами и плакал грудной младенец, которого пеленала мать. Беленькая нежная Акуля, завернувшись в ваточное одеяло из ситцевых разноцветных лоскутков, крепко спала на лавке, а над ней, на полочке, стояла куколка-ангел.

Вдова Ивановна долго вечером убирала избу и готовила что-то в углу. Трое детей ее спали тут же, и у меньшого, Мишки, в кулачке был зажат скелетец-царь. Корона из золотой бумаги смялась. Ивановна тихо достала его из руки мальчика, поправила корону и поставила на стол. На дворе промычала корова, которую так и не продала Ивановна; и сегодня они все но случаю праздника ели молочную кашу и пили чай с молоком.

Веселый Федька Фоканов, живший на краю деревни, так много заставлял плясать своего офицера, что оторвал у него руку и бросив под лавку, лег спать рядом с дедом Михайлой.

И вот с этого вечера скелетцы начали новую жизнь по избам Краснопольской деревни.

II.

В деревне.

 

Наступила масленица. Ребята на деревне готовили скамейки и поливали их, чтобы кататься с гор. Ученье в школе на время прекратилось и опять везде был праздник. Мужики и бабы съездили в город, купили муки на блины, масла, а кто побогаче - снитков и селедок.

Погода была чудесная. После оттепели был мороз, светило солнце, дороги были гладкие, скользкие, а ребятам то и надо для катанья.

Из всех почти изб, где были дети, вышли мальчики и девочки со своими скамейками и салазками, которые они везли на веревочках. Где садились по двое, где по трое и летели вниз по деревне с длинной и довольно крутой горы. Вот и Федька Фоканов со старшим братом Иваном вывез большую длинную скамейку, всю обледенелую.

- Эй, Мишка, - позвал Федька сироту Мишку, сына Ивановны, - у тебя нет скамейки, садись с нами.

- И ты, Власка. Набирайся народ, всем место будет, А это что? - спросил Федька Власа.

Ребята вдруг  весело расхохотались. Из-за пазухи полушубка Власки торчала головка куколки-скелетца, одетого туркой в белую чалму. Личико уже все слиняло, чалма стала грязная.

- Везем и турку кататься! - торжественно произнес Федька.

Большая скамейка тронулась и быстро полетала вниз по горе при веселых и оживленных криках ребят.

В избе Матвеевых ели блины, и мальчики, Коля и Саша, спешили тоже на улицу, облизывая масляные пальцы и надевая полушубки. Под столом валялся скелетец-солдат в синем мундире, на котором вместо пуговиц пришиты были золотые бисеринки. Его забыли, и он, пыльный, скучал в темноте.

Дверь отворилась, и вместе с соседом Петькой влетел в избу щенок. Он сразу увидал куколку и бросился ее трепать.

- Я-те дам, брось, - кричали мальчики, стараясь отнять куколку, и все бросились на лохматого, с сморщенной мордочкой серого щенка. Но было поздно, офицер был весь истерзан, шапка отлетала в сторону, ручка с саблей из серебряной бумаги была оторвана, головка, в зубах и слюнях щенка изгрызенная, стала такая противная. Маленький Саша заплакал; постарше его, Коля, взяв куколку, решительно выскочил из избы и далеко забросил ее в снег.

Через несколько минут горе было забыто, и все трое летели с горы; а виновный лохматый щенок, закусив на сторону язычок, стремительно бежал за скамейкой, догоняя ребят.

Из маленькой избушки на углу переулка деревни вышла Акуля. Она тащила за веревочку крошечную скамейку, которая зацепилась за дверь, и оглянулась на мать.

- Акулюшка, не ходи у тебя головка болела, вишь ветер поднимается, не ходи, дитятко, — говорила мать.

- Ничего, мамушка, теперь прошло,— отвечала Акуля, — я с Матрешей немножечко покатаюсь.

И Акуля вышла на улицу, а мать, вздохнув, взошла в избу, села на лавку и взглянула на полку, на которой стояла куколка-скелетец, одетая ангелом. 
Белое платьице и крылышки закоптились и стали серыми, личико куклы тоже потемнело. Акуля очень любила своего ангелочка и берегла его, и мать это знала. Она взяла куколку, стряхнула с нее пыль и копоть и, поставив на место, пошла и легла на печь. Ей что-то было так тяжело на душе, что она и заснуть не могла.

Через час пришла Акуля. Она вся тряслась, лицо ее было бледно, и она, бросив скамейку, сейчас же вскочила па печь и легла рядом с матерью.

- Мамушка, мне дюже холодно,— сказала она, стуча зубами.

- То-то, дитятко, говорила я тебе не ходи кататься; дай чайку тебе заварю.

И Акулина мать, которую звали Марфой, слезла с печи, вышла в сени, поставила маленький, весь дырявый самоварчик, достала из шкапчика бумажный небольшой сверток, вынула из него крошечную щепотку чая и заварила его, когда вскипел самовар. Она сунула Акуле кусочек сахару и стала поить ее чаем. Но Акуля и пить не могла. Голова ее горела. Только голубые глаза ее блестели, маленькие красные руки тряслись и не могли держать блюдца. Вскоре она заснула, жар делался все сильнее. Иногда она вскакивала и кричала:

- Боюсь, боюсь, меня кто-то хватает...

К утру она затихла и потеряла сознание. Так Акуля больше и не опомнилась. Из барского дома приходил доктор ее лечить, но все-таки к вечеру другого дня Акуля умерла.

Марфа, горько плача, одела свою любимую дочку в белую рубашечку и розовый сарафан, накрыла личико белой кисеей и зажгла восковую свечу.

Тихий свет падал на ангельское милое личико Акули, а куколка-ангелок стояла над ее головой на полочке.

- Возьми свою игрушечку, - сказала Марфа, - с собой в могилку. - И, сняв ангелочка с полки, положила рядом с Акулей.

Акулю похоронили вместе с ее любимой куколкой, и осталась на свете одна ее бедная, горюющая мать.

 

В этом году Пасха была поздняя и весна захватила и великий пост. Ручьи широкими потоками от таявшего снега бежали во все стороны с горы деревни Красные Поля. Ребята бросали в воду щепки и палочки и с веселыми криками бежали за ними. Лихой и умный Федька Фоканов сделал настоящую лодку, выдолбив ножом чурку; он поставил в нее две палочки, которые вдолбил в дно, и навязал на них в виде флагов красные кумачные лоскутки, которые выпросил у матери.

Когда Федька вынес лодочку, все ребята, его окружили с любопытством и восторгом.

- Ну, пускай лодку в реку, - кричал один.

- Уплывет, не уловишь, - кричал другой.

- Небось... - подбодряли Федьку.

Лодочку пустили, она быстро поплыла по ручью, и ребята побежали за ней. Но вот бугорок, лодочка за что-то зацепилась и остановилась. Федька схватил ее.

- Постой, ребята, то-то смеху будет, - сказал он и побежал назад, прямо в свою избу. Через несколько минут он вышел с куколкой-офицером, одетым в красный мундир, без руки. Он посадил офицера в лодочку и ниткой привязал его к палочкам с красными флагами.

- Вот хорошо-то! Ну, безрукий офицер, ступай опять по морю на войну! - говорил дворовый Митька с красивым тонким лицом и черными глазами.

- Сражаться нечем, руку с саблей потерял, - заметил Власка.

- Одной рукой бить будет, - шутили ребята.

Лодочку спустили в лужу, и поток еще быстрее понес ее, так как куколка-офицер прибавила тяжести. Кривясь и подпрыгивая неслась лодочка все скорее, и ребята уже не могли ее догнать. Сбежав с горы, поток воды лился под мост, потом все дальше, в ручей, из ручья в реку... Красный мундир и красные лоскутки едва были видны, потом пропали совсем... и прощай, лодочка, прощай, офицер!.. Куда унесло их, в большую ли реку, или кто-нибудь поймал лодочку с куклой, так и осталось навсегда неизвестно.

- Прощай, офицер! Вернись с войны! - шутили ребята, но все грустно и тихо пошли вверх на гору, в свою деревню.

 

______

 

- Бай, бай, - слышался тонкий голосок из избы хромой Агафьи, и вслед за тем раздался крик новорожденного ребенка. Ребята прислушивались с удивлением и остановились у окна, вглядываясь в окна.

- Ишь ты, откуда это ребенок тут взялся? - сказал один из старших мальчиков, дворовый Митька, и вошел в избу.

- Машка, а Машка, - окликнул он маленькую 6-летнюю девочку. - Ты что там делаешь?

Куколку качаю, спать кладу, - отвечала девочка, показывая скелетца, одетого в чепчик, рубашечку и фуфайку, как маленький ребенок.

- А чтой-то у вас ребенок кричит?

- У мамушки в ночь девочка родилась... Мамушка свою, а я свою девку качаю, - прибавила девочка, завертывая куколку в тряпки.

- Бай, бай... - запела опять девочка Маша, качая куколку и влезая с ней на лавку.

- О-ох, чего избу студите, — заворчала больная Агафья.

- У хромой Агафьи девка родилась! - торжественно объявил Митька, выходя из избы и объявляя новость ребятам.

Стало темнеть, усталые ребята разошлись по избам; по улице деревни проехали с колокольчиками чьи-то парные сани. Еще поздней, поужинав, стали везде тушить огни, и только кое-где, там , где были больные или грудные младенцы, тускло светились еще огоньки сквозь замерзшие к ночи окна.

На шестой неделе поста собралась бедная вдова Ивановна с огорченной матерью Акули и с сыном Мишкой на богомолье во Мценск, где, как рассказывали ей, есть икона Николая Чудотворца, которая будто приплыла в город Мценск по реке на камни. Дома она оставила бабку Наталью, поручив ей посмотреть за ее другими двумя детьми и за коровой.

Собрали бабы свои котомки, насушили сухарей черных, взяли немного медных денег и отправились рано утром под Вербную субботу в путь.

Дороги еще не просохли, утренники были свежие, но солнце светило так весело; прилетевшие птицы пели и возились в кустах, отыскивая удобные местечки, чтобы вить свои гнезда.

Когда Ивановна вышла с Акулиной матерью Марфой из избы и, перекрестившись, прошла несколько шагов, сын ее Мишка вдруг вернулся в избу и, поискав что-то, запрятал вещь за пазуху.

- Ты что это ворочался, Мишка? - спросила мать. - Или забыл что?

- Ничаво... - коротко ответил Мишка, ощупывая за пазухой свою любимую куколку, одетую царем.

И вот идут Ивановна, Марфа и Мишка день, другой. По деревням им подадут иногда кто хлебца, кто копеечку, кто еще что-нибудь. Устанут они с Мишкой, лягут где-нибудь в избушке и спят себе так сладко без забот и без горя. Идут молиться, ну и легко на душе. Когда Мишка заскучает, он достанет куколку-царя и играет с ним: посадит верхом на палочку, и царь будто едет верхом. А то посадит его рядышком с собой и угощает хлебом, сухарем или еще чем.

Побывали богомолки с Мишкой в городе Мценске; были в великолепном большом соборе, приложились к иконе св. Николая чудотворца, поставили перед ним две тоненькие восковые свечи, вынули у обедни за здравие просвирку. Какая-то богомолка взялась указать им камень, на котором по реке приплыла будто икона св. Николая чудотворца. Сходили и туда, посмотрели камень и, переночевав где-то в сарае постоялого двора, стали собираться домой.

Мишка никогда не бывал в городе, и очень всему удивлялся: и лавкам, в которых продавались всякие хорошие вещи и кушанья; и извозчикам на пролетках; и церквам, и нарядным людям. Но ноги у него болели, лапти растрепались, и ему захотелось домой.

И вот идут они опять большой дорогой с матерью и Марфой в обратный путь. Сухари и хлеб поели, денег не осталось ничего.

Марфа с ними простилась и сказала, что зайдет к сестре в деревню по пути.

- Как-то мы с тобой, сынок, домой доберемся, -  говорила вздыхая Ивановна, глядя на уставшего Мишку.

Мишка был голоден и мрачен. Ноги болели; с утра он съел небольшой кусочек хлеба, и оставалось его вовсе маленький ломоть.

Пришли они к ночи в деревню. Ивановна робко попросилась ночевать в крайнюю избу. Ее пустили.

- А уж хлебушка не прогневайся, у самих мало, весь подобрался к весне, -сказала хозяйка, убирая со стола. - Небось у вас есть с собой.

Ивановна промолчала и, подав Мишке остальной ломотик, хотела лечь спать. Но Мишка отломил половину и дал матери.

- Ох, родимый ты мой, сам голоден, а с матерью делится.

Ивановна перекрестилась и стала жевать хлеб сухими устами. Потом она встала, спросила, где вода, выпила кружку, подала сыну и легла на лавку, зевая и крестя свой рот.

Рассвело. Петухи перекликались по всей деревне; народ шел с ведрами под гору к колодцу за водой. Ивановна встала, разбудила Мишку и стала собираться в путь. До дому оставалось еще верст 25, и ни денег, ни хлеба больше у них не было.

Поблагодарив хозяйку за ночлег, и так, не евши, побрели домой. Жаль было Ивановне своего сына, да и Мишка скучал, когда глядел на утомившуюся, голодную мать.

Шли, шли, устали и сели у моста на большой дороге. Мишка разулся, достал свою куколку-царя и посадил рядом с собой.

Зазвенели бубенцы и колокольчики, подъехал барский экипаж. Черная маленькая собачка, с хорошеньким ошейником залаяла на Ивановну и Мишку, но, увидав куклу, удивленно посмотрела и понюхала ее.

- Подайте, господа милостивые, - решилась попросить Ивановна сидящего в коляске барина.

- Чего нищенствуете! - с досадой сказал барин, проезжая шагом по мосту, и ничего не дал Ивановне.

- Папа, стой, - вдруг крикнул из коляски хорошенький, нарядный мальчик в синем матросском костюме, внимание которого обратила на себя собачка, понюхавшая куклу. - Я хочу посмотреть, какую куклу нюхал Джек. Посмотри, папа, она сидит рядом с мальчиком.

- Ну, вот еще, где ты увидал куклу? Некогда стоять.

Но мальчик в матросском костюме уже рвался из коляски и хотел спрыгнуть. Кучер остановил лошадей, и нарядный мальчик подошел к Мишке.

- Откуда у тебя царь? - спросил он.

- Господа наши на елке мне подарили.

- Ну покажи, дай мне в руки.

- Виктор, что же ты, иди скорей, - кричал отец нарядному мальчику из коляски.

- Сейчас, папа! Какой хороший царь, - любовался мальчик, разглядывая куколку. - Продай мне за десять копеек. У меня только и есть один гривенник.

Мишке ужасно жаль было куколки; он взял ее от мальчика в матросской куртке и спрятал за спиной.

- Витя! - кричал отец.

- Сейчас, сейчас, - волновался Витя. - Ну, миленький, продай, вот тебе в придачу пряник и карамельки. Пожалуйста! - сказал Витя, роясь в своей сумочке.

- О-ох, - стонала Ивановна.

Мишка взглянул на мать, вспомнил, что они оба ничего еще сегодня не ели, и вдруг протянул своего любимца скелетика - царя нарядному Вите и отдал ему его.

- Ну, бери, давай деньги и пряник, - сказал он. Мальчик Витя отдал деньги, пряник и карамельки, взял куколку и скорым шагом побежал к коляске.

Бубенцы и колокольчики опять зазвенели, коляска разом, быстро поднялась в гору и скрылась, а Мишка, обув растрепавшиеся лапти, грустно побрел с Ивановной до следующей деревни. Тут они купили хлеба, поели, и к вечеру дошли бодрые домой. Пряник и карамельки Мишка разделил своим двум братьям, которые были в восторге от гостинцев.

- Ну, слава Богу, помолились, сходили к Николаю Чудотворцу, и дома все, благодарю Бога, хорошо, - говорила Ивановна бабке Наталье, и началась опять ее одинокая, трудовая жизнь.

Наступила настоящая, веселая весна. Уж ребята и девочки не играют больше в куклы и даже забыли про них. Начались сельские работы, надо помогать отцам и матерям; так чередом и пойдут летние работы: пахота, посев, покос, стеречь лошадей в ночном, загонять скотину, убирать и возить хлеб, копать картофель, молотить, и проч. и проч.

Кому летом веселье, а народу деревенскому - самый труд.

Мы переехали на сайт:spbdolly.ru

Ярмарка Мастеров - ручная работа, handmade
стихи о куклах детских известных писателей
Мастерская вальдорфской куклы
Новый магазин spbDOLLY
кукольная мастерская spbdolly текстильная кукла из санкт-петербурга
купить куклу для ребенка натуральную и безопасную
Кроватки для кукол, купить кроватку для куклы, деревянные кроватки для куклы, игрушечные кроватки и колыбельки из дерева
Яндекс.Метрика